1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer>

Улан-Удэ глазами питерского учёного

09.08.10 06:24

http://al-zorin.livejournal.com/

 

Улан-Удэ: работа.

Спешу поделиться со своими френдами отчетом о моем пребывании в Улан-Удэ. Он будет состоять из двух частей, в первой я больше остановлюсь на рабочей части поездки.

Итак, поводом для посещения Улан-Удэ стало участие в семинаре российских тибетологов, организованном коллегами из Института монголоведения, буддологии и тибетологии, прежде всего Андреем Базаровым и Николаем Цыремпиловым. С первым я шапочно познакомился в Пекине, в 2008 г., а в конце прошлого года он приезжал в Петербург, чтобы обсудить здесь идею семинара; второй учился в аспирантуре в Институте востоковедения у Р.Н.Крапивиной и несколько раз приходил к нам на занятия тибетским в качестве вольнослушателя, так что с ним я знаком давно. Последние несколько лет они вдвоем активно занимаются каталогизацией материалов довольно большого тибетского фонда, который хранится в Улан-Удэ. Есть в этом городе и другие тибетологи, с парой из них я также был знаком, но в целом имел очень слабое представление о том, что собой представляет бурятская тибетология. Что ж, побывав у них в гостях, я вынужден констатировать, что Улан-Удэ не только не уступает Петербургу в этом отношении, но, пожалуй, опережает: и по количеству ученых, и по количеству проектов, и по организационно-техническому уровню, и по куда более тесным контактам с тибетской диаспорой в Индии; качество их работ также довольно высокое. Рукописный центр их Института занимает отдельное здание, отличающееся необычным архитектурным решением, намекающим на тибетскую традицию строить дома с постепенным сужением кверху. Рукописи и ксилографы хранятся в подвале, оборудованном системой поддержания температурного и влажностного режимов. Коллеги, правда, жалуются на то, что грунт, в недра которого помещена библиотека старых текстов, выкидывает разные коленца и это несколько затрудняет хранение. Подозреваю, это единственный минус их центра. В остальном, как мне показалось, ситуация близка к идеальной. Меня особенно порадовало то, что все книги обернуты в особые ткани, как это принято в тибето-монгольской традиции. Мы пока можем только мечтать о том, чтобы восстановить утрату тканей, произошедшую по причине отсутствия мозгов у отдельных представителей советской науки.

Перелет прошел довольно легко. Я несколько опасался пятичасового сидения в Домодедово, где я делал пересадку. Однако аэропорт оказался вполне современным, душно не было. Правда, могло быть скучно, но мне крупно повезло: мысли о том, что неплохо было бы с кем-нибудь пообщаться, неожиданно материализовались в нашу подругу Машу У., которая, распрощавшись со своими японскими туристами, собиралась спускаться на эскалаторе со второго этажа вниз, в то время как я выезжал ей навстречу, с удивлением наблюдая, как она машет кому-то, но явно не мне. Мой радостный возглас сломал бумажную перегородку между двумя параллельными реальностями.

В Улан-Удэ я прилетел в 8 утра по тамошнему времени (соответственно, в 3 утра по нашему), меня встретил Андрей и отвез в гостиницу «Гэсэр», которая оказалась расположенной очень удобно: в двух шагах от его дома и в десяти минутах ходьбы до центра. Центр в Улан-Удэ очень небольшой: в сущности это одна улица (как ни странно, Ленина), в нижней своей половине именуемая в народе Арбатом. На улице стоят дома преимущественно конца XIX — начала XX вв., но есть и довольно занятные сталинки. Упирается бурятский Арбат в православный собор. Вообще, чувствуется, что город Верхнеудинск был русским городом, поскольку доминантами его служат церкви, буддийские храмы в нем все новоделы, практически незаметные глазу. Центрами буддизма всегда были монастыри, до которых надо специально добираться.



Первое знакомство с городом состоялось вечером, после посещения рукописного центра и ужина в ресторации «Современный кочевник» («Modern Nomad»), представляющей собой ответвление монгольской сети. В нем я похлебал какого-то наваристого супчика и затем заглотил, munch-munch, «Всю Монголию» (варианты различных мясо-тестных блюд на одной тарелке). Соотношение цены-качества-количества там явно не в пользу двух столиц. На ужине, помимо меня, Андрея и Коли, присутствовали московский монголист [info]rustam Сабиров, возвращавшийся в родные пенаты через Улан-Удэ из монгольских степей, и еще два монголиста-и-немного-тибетолога из Петербурга: мой бывший преподаватель и даже научный руководитель Кирилл Алексеев и выпускница кафедры, ныне учащаяся в Берне, Наташа Ямпольская. К.А., в свои сорок с лишком лет остающийся тем же во всех отношениях приятным молодым человеком, каким мы его знали много лет назад, будучи еще студентами (а был он тогда, соответственно, моего примерно возраста), по некоторым причинам биографического характера не является человеком, которого я был счастлив видеть, однако, поскольку нам предстояло несколько дней находиться в тесном соседстве, я предпочел расслабиться и получать удовольствие.

После ужина Андрей провел нас с Рустамом (который ночевал в его доме) по Арбату и затем по набережной реки Уды до места ее слияния с Селенгой (ударение в этих топонимах, кстати, следует делать на последний слог). Не могу сказать, что набережная эта, служащая одним из основных центров притяжения молодежи разной степени трезвости, очень живописна, однако пройтись в хорошей компании было приятно.

Следующие два дня были отданы семинару, который оказался на редкость плодотворным. В первый день двумя основными темами были: 1) вопрос об унификации записи тибетских имен и терминов средствами русского алфавита; 2) проблемы создания каталогов и различных баз данных. Я выступил с докладами по обеим темам. Правила записи тибетских слов русскими буквами мне пришлось формулировать для своей книжки, которая выходит в августе. Сделал я это совместно со знатоком тибетского языка Бембёй Митруевым, который с этого года работает у нас в фонде и который также участвовал в семинаре (и как мой содокладчик, и как просто докладчик). С другой стороны, Коля Цыремпилов также представил свой вариант записи. Хотя мысли наши движутся примерно в одном направлении, мы пока не пришли к общему знаменателю по некоторым вопросам, однако рано или поздно это сделаем, я думаю. Общим итогом заседания стало решение создать единый тибетологический сайт, который со временем должен объединить усилия всех российских тибетологов. Звучит возбуждающе. Посмотрим, что получится сделать.

Вечером того дня я уже самостоятельно побродил по городу: сначала по Арбату им. Ленина, затем по отклоняющимся от него улицам. Было довольно прохладно, на небе перезревали грозные низкие сливовые тучи (такие я видел раньше только на Алтае), но дождь не пошел. Самое яркое воспоминание: скверик с поющим фонтаном. Я набрел на него уже в полутьме. Прекрасная музыка из сериала «Твин-Пикс» внезапно заглушила мой плеер, который тотчас был отключен, а зад его носителя — помещен на скамейку. Пять минут мления с повлажневшим взором последовали затем.



Второй день семинара был немного короче. Среди выступавших был почтенный тибетский монах лет 56-ти Лопсанг Норбу Шастри, преподаватель санскрита и руководитель проекта по переводу буддийских текстов с тибетского на санскрит («восстановлению» оригинальных санскритских текстов) Центрального университета тибетологии в Сарнатхе, Варанаси. Генла («дедушка»), как его все называют, в течение двух месяцев преподавал санскрит и тибетский моим коллегам из Улан-Удэ, теперь он собирается посетить Калмыкию, Москву и Санкт-Петербург. Если последний пункт останется в его программе, мы с ним обязательно встретимся еще раз. Генла обладает большим обаянием, все время хохочет и радуется жизни. К тому же, как выяснилось впоследствии, он прирожденный спортсмен.

Все выступления были по-своему интересны, семинар действительно удался. Закрывая его, мы пытались вспомнить, когда в России было что-то подобное. Память, что не удивительно, оказалась длиннее у милейшей Натальи Даниловны Болсохоевой, учившейся еще у лам, репрессированных в 30-е гг. и после лагерей работавших в Улан-Удэнском институте. Это их трудами коллекция тибетских и монгольских текстов оказалась неплохо систематизирована и бережно обернута в ткани. Так вот, Н.Д. сказала, что последняя большая тибетологическая конференция, объединявшая ученых из разных городов нашей страны, была аж в 1969 г. Хочется надеяться, нам не придется ждать еще 40 лет, чтобы продолжить начатое. По предварительной договоренности, второй семинар состоится в Петербурге через 2—3 года. Полагаю, количество его участников и задействованных институций будет больше, чем в этом году.

Улан-Удэ: развлечения

После окончания семинара мы поехали на экскурсию в Музей этнографии народов Забайкалья, напоминающий шведский Скансен: этнография + зоосад. Состояние последнего, конечно, не особенно радует, но звери отменные. Целое семейство бурых медведей с выдающимися пятаками, флегматичные тигры, лемуроподобный манул, вожделеющий своих пернатых соседей, почти доступные вельблюды, козы, путающиеся под ногами, стадо баранов, по дороге в свой загон пробудившее жуткий клекот степного орла. Поскольку музей находится практически за городом, то площади позволяют надеяться, что когда-нибудь отвратительные клети будут заменены на что-то более приемлемое.

Что касается собственно музея, то в нем представлены (помимо реконструкций быта древних хунну) жилища и утварь трех народов: бурят, русских, эвенкийцев. Если в чумы последних можно только заглянуть, то в избы и юрты (деревянные!) первых двух дозволительно и зайти. В одной старообрядческой избе находится примечательная выставка старинных самоваров, за которой следит преприятная тетушка-хранитель. Кроме того, перед нами были гостеприимно открыты закрытые уже двери деревянного храма (не старообрядческого, а РПЦ-шного). Он может похвастать красивым иконостасом и коллекцией старинных книг.

В эвенкийской части музея нам еще посоветовали пролезть на счастье через некую деревянную конструкцию, что мы с удовольствием и проделали, после чего я, легкий от честно заработанного счастья, взмыл на березку неподалеку.



Пожалуй, мне сложно было бы это сделать после воспоследовавшего ужина в ресторане казенно-советского типа «Ахтамар», где нам подали шашлыки и кебаб. Еды было так много, что мы решили взять излишки с собой на Байкал, куда заботливые организаторы и повезли нас на следующий день.

Ехали в двух машинах: Андрей вез меня с Бемом, Коля — достопочтенного Лопсанг Норбу, К.А. и Наташу. В течение трех часов я мог бы безмятежно любоваться горно-луговыми пейзажами, если бы не азартные «бурятские горки», в которые волей-неволей превращается поездка по Федеральной трассе, чуть ли не от Уральских гор превращающейся в стройную однополосную барышню. Стоит ли удивляться, что в одной только Бурятии, насчитывающей всего около миллиона человек (из них, как ни странно, более 70% — это не буряты; по Улан-Удэ, правда, этого не скажешь), в неделю на дороге гибнет 15 человек. Нет, г-н Медведев, одним только сухим законом этой статистики не изменишь. Извольте строить дороги, когда разберетесь с пожарами.

По пути мы несколько раз останавливались, чтобы отдать дань медного уважения духам-хранителям местности. Главный дух, деревянный Усан-Лопсон, ответственный за Байкал, поддержан партией «Справедливая Россия», о чем уведомляет соответствующий стенд.



Прибыв на базу отдыха, мы разместились в отличных номерах со всеми удобствами, после чего, перепасовываясь футбольным мячиком, незамедлительно отправились к Озеру и погрузили свои тела в его прекрасные чистые воды. Потом играли в волейбол, причем наша небольшая компания постепенно обросла допчленами, к слову весьма симпатичными. Бедный Бем! Этого поклонника волейбола угораздило играть за две разные команды, единые в одном — обе они продули. :) Мне же довелось испить вина из обоих кубков.

Поужинав нежнейшим байкальским омулем, мы порешили совершить прогулку вдоль вечереющего берега. Красное солнце лежало на спокойной воде и не торопилось с нее уходить. Но наконец полутьма сошлась над нами, чтобы увидеть купание трех голых и одного предателя в шортах в черном полотне Озера (хочется сказать «моря»), основательно нагретом за день. Того же нельзя сказать о воздухе, который, что называется, дышал прохладой. :) Но у нас были полотенца и вино, не говоря об одежде, так что довольно быстро отважные купальщики согрелись. Все же шашлыки и остатки вина решено было есть не на берегу, а в номере — так вышло, что в нашем с Бемом. Сидели до 4 утра, травили байки. Особенно отличился Андрей, который при всей своей внешней кисловатости обладает немалыми комическими способностями.

Следующее утро некоторых застало мирно почивающими в постелях, я же не мог терять времени и после завтрака отправился на спортплощадку, где в компании с Лопсанг Норбу поиграл в баскетбол. Почтенный Генла вновь восхитил меня тем, как толково он умеет распоряжаться мячами разных видов. Чуть позже выяснилось, что его не смущают и — мячики, по крайней мере теннисные. В течение часа я, он, а также примкнувший к нам Бем, каждый впервые в жизни, махали ракетками и сновали по корту. Мы с Бемом — полуголые, почтенный тибетец — в своем неизменном монашеском платье и прелестных «форменных» ботиночках темно-бордового цвета. При этом ракетка в его руках держалась очень уверенно.



Хотя, пока мы играли, солнце припекало (я даже слегка подгорел), в целом погода не была жаркой, с утра дул ощутимый ветер (на Байкале даже волны были), а после полудня солнце стало то и дело скрываться за облаками, так что вода была уже не такой приятной, как в первый день. Но мы с Андреем все же искупались, после чего со всей честной компанией долго сидели на песке, вяло переговариваясь и пялясь по сторонам. В конце концов из песка была слеплена голая дакини.

Последние две ночи в Улан-Удэ я провел в просторной двухэтажной квартире Андрея, познакомился с его женой и 3-летней принцессой Кирой. Ее мы с Андреем следующим утром эскортировали в Иволгу, где находится известный буддийский монастырь, резиденция Хамбо-ламы, с точки зрения российской власти представляющего собой главу буддистов России. Это спорное представление есть наследие сталинской эпохи, поскольку Иволгинский дацан был открыт в 1944 г. как центр буддизма в СССР. В этом монастыре хранится тело ламы Итигэлова, которое мне, однако, увидеть не удалось, поскольку оно обычно скрыто от глаз народных. Его открывают паломникам только несколько раз в году. Монастырь занимает довольно большую территорию, в нем по периметру идет активное строительство храмов, некоторые из них, включая главный и самый старый, мы посетили. Внутреннюю часть территории занимают обыкновенные деревянные избушки, в которых живут монахи. Хамбо живет в отдельной избе с зеленой крышей. Мы сунулись было туда, но дверь была на замке. Хамбо, отличающийся весьма неуживчивым нравом, занимает активную деловую и общественную позицию, в частности он склонен считать, что многие хранящиеся в институтах книги были некогда украдены и подлежат изъятию его организацией. Вероятно, его спортивное прошлое (он борец) подвигло его на возведение монастырского стадиона, очертания которого уже заметны.



Последний день в Улан-Удэ ознаменовался также посещением забегаловки, где подают горячие бурятские позы (поясняю: позы — это тоже самое, что буузы, бурят-монгольский аналог мантов, отличающийся от них по форме). В Улан-Удэ есть целые улицы, где в деревянных домах (которых, к слову, едва ли не полгорода) действуют эти заведения, пользующиеся повышенным спросом у местного населения, но почти неизвестные туристам. Антураж предельно простой, но позы превосходны и недороги (чуть больше 20 р. за штуку, наесться можно 6—8). В другой раз мне довелось попробовать некоторые другие исконно бурятские кушанья, как то: жареную сметану, колбасу из печени, колечки из прямой кишки барана, наполненные каким-то жиром. Звучит зубодробительно, но на вкус очень даже ничего. Хотя не могу сказать, что горю желанием есть это каждый день.

В завершение нельзя не упомянуть, конечно, об одной из главных достопримечательностей города — гигантской голове Ленина, красующейся на главной городской площади с правительственными зданиями. Голова эта является самой большой головой Ленина в мире. Как мне рассказали, местные жители, назначая свидания, в шутку говорят — мол, встретимся под левым или правым глазом Ленина. Я же просто полежал под ней, примостившись на гранитной плите. Воплощение каменной степной власти возвышалось надо мной, как голова Голиафа, а я смотрел на птиц, круживших в небе, и знал, что несколько пар глаз смотрят на меня, быть может, с ожиданием.

 

 

Комментарии  

 
0 # RE: Улан-Удэ глазами питерского учёногоasper 15.08.2010 14:27
Еле осилил:))). Кстати, была у нас с товарищем идея по этой "позной улице" проводить туристов. Только перед этим головаров нанять, чтобы по углам тёрлись там, типа негритянского квартала чтобы было:)). Ну ещё чтобы стояли и рэп на бурятском читали, цепи золотые до пупа и т.п. :)))
Может в следующем году и сделаем:)))
Кстати, не понимаю как там их санэпидемнадзор держит. В некоторых даже руки не помыть и вообще жуть...
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать
 

Добавить комментарий


Войдите используя:



Защитный код
Обновить

Войти


Комментарии